Игра во взрослых. Жизнь людей с особенностями развития в Театре простодушных и вне его стен

В мире насчитывается несколько сотен театров, в которых заняты люди с ментальными нарушениями. Театр простодушных — единственная в России драматическая труппа, почти полностью состоящая из актеров с синдромом Дауна. Как «вечные дети» с помощью игры прокладывают путь в мир взрослых — в спецрепортаже “Ъ”.

Встреча двух миров

Спектакль «Пушкин. Болдинские драмы» начнется через два часа в незнакомом для труппы Театре Луны. Пока режиссер «Простодушных» Игорь Неупокоев стоит в пробке вместе с театральным реквизитом, в крошечной гримерке родители актеров помогают им одеться и загримироваться перед спектаклем. И хотя многим из актеров уже под тридцать, без сопровождения мам, пап и бабушек некоторые из них не смогли бы даже добраться до театра. Синдром Дауна делает их не только простодушными, но и очень беспомощными в повседневной жизни. Родители водят их на репетиции, помогают выучить роль, шьют костюмы, декорируют сцену.

Из комнаты выпорхнула Вика Каразеева в пышном платье в белом парике. Ей 26 лет, в труппе она уже два года. В этом спектакле у нее небольшая роль без слов, но зато в одном из эпизодов она исполняет сольный танец. Ее роскошный наряд сшит мамиными руками.

— Ты такая красивая! — восхищается Витя Бодунов, ее сверстник и коллега по сцене.

На лице девушки появляется румянец — в обычной жизни комплименты ей говорят редко.

Когда мама привела Вику на первое прослушивание, Витя уже репетировал в театре третий год. Благодаря хорошей памяти он быстро влился в коллектив и смог заменить «старых» исполнителей. Сегодня из первого состава, образованного 15 лет назад, остались лишь единицы. Творческое долголетие этих актеров не зависит ни от таланта, ни от желания работать. «Простодушные» могут заниматься творчеством, только пока у родителей хватает сил и здоровья водить их на репетиции.

На сцене репетирует другая труппа, а «Простодушные» терпеливо ждут за кулисами. Суетливое волнение мам и бабушек не передается актерам — они невозмутимо беседуют друг с другом. Вика с удовольствием демонстрирует свой наряд восхищенным друзьям. Чуть в стороне, в уголке, сидит самый старший из актеров — 51-летний Алексей Крыкин, он тихо и сосредоточенно повторяет роль.

Зал постепенно заполняется. За кулисами идут последние приготовления: опоздавший Игорь впопыхах переодевается, мамы и бабушки разбирают долгожданный реквизит. На сцену выносят пластиковые и деревянные стулья — какие нашлись в театре. Бутылку из-под вина наполняют виноградным соком. На столе появляются бокалы, тарелка с чипсами и йогурты. Актеры с нетерпением ждут встречи со зрителями, подглядывая за ними из-за кулис.

Гаснет свет. Родители, едва скрывая волнение, желают детям хорошо выступить. На сцене появляется Игорь и говорит вступительное слово: о театре и его особенностях, о спектакле, который сейчас начнется.

В течение следующего часа на подмостках происходит нечто необычное, вызывающее у зрителей в зале разные эмоции — от восторга до возмущения. Зрительница по левую сторону шепчет: «Как можно показывать такой спектакль?» Человек позади нее, наоборот, звонкими аплодисментами поддерживает актеров всякий раз, когда те забывают слова.

Витя подсказывает текст коллеге, который от волнения запнулся.

— Нет, не надо подсказывать. Я все помню,— громко отвечает тот со сцены: получается что-то вроде импровизации во время спектакля.

Как правило, зрители с пониманием относятся к таким отступлениям от сценария. Слова забывает и сам режиссер, которому достался длинный монолог. Одна из мам-суфлеров шепотом подсказывает текст.

В зале звонит телефон. Мужской голос несколько раз громко объясняет, где он и на каком спектакле. Актеров это не смущает — они добросовестно произносят заученный текст и, кажется, не замечают ничего вокруг.

По окончании спектакля в зале некоторое время царит молчание — зрителям требуется пауза, чтобы прийти в себя. Наконец, зал разражается аплодисментами. У некоторых зрителей глаза блестят от слез. У «Простодушных» же глаза горят от счастья. Они только что со сцены продемонстрировали свои способности обычным людям, и те их приняли.

«Скандалить пока не получается»

В центре Москвы в тесном помещении Библиотеки искусств едва помещается десять человек. Здесь временно проходят репетиции Театра простодушных. Обычно труппа собирается в соседней комнате — более вместительной. Но сейчас там идет ремонт. Ребята рады и этому углу, ведь библиотека – единственное место, где они могут репетировать бесплатно.

Большую часть комнаты занимает стол, за которым сидит режиссер театра — 52-летний Игорь Неупокоев. Мамы актеров скромно пристраиваются вдоль стены. Они стараются не мешать процессу – разве что иногда подсказывают текст и хвалят ребят.

— Молодец, Антон,— говорит Валентина Бодунова сыну подруги.— Хорошо выучил текст.

Ее сын Витя репетирует свою роль только второй раз, но в подсказках почти не нуждается. Через две недели он дебютирует в спектакле «Пушкин. Болдинские драмы», где будет играть Альбера.

— А вот здесь мне хочется, чтоб Витя поскандалил,— просит режиссер.

— Скандалить у нас пока не получается,— отвечает Валентина.

По окончании репетиции она рассказала, что людям с синдромом Дауна сложно изобразить эмоцию, которую они в данный момент не испытывают:

— Игорь часто требует от них экспрессии. А им тяжело изобразить злость, когда они не сердятся, им сложно понять, что от них хотят добиться. Поэтому дома, когда мы учим роль, я с ним проговариваю все детали: какой характер у героя, объясняю его действия, почему он злится или пугается. У нас ведь все, что делается,— все от души. Поэтому и простодушные.

Название «Простодушные» придумали журналисты – оно прозвучало в одной из первых статей о театре, у которого на тот момент не было даже имени. Впрочем, тогда, пятнадцать с половиной лет назад, Игорь Неупокоев сам не представлял, во что выльется его эксперимент. Зимой 1999 года выпускник ВГИКа оказался в подмосковном санатории «Ока», где вместе с ним отдыхал актив родителей с детьми от ассоциации «Даун Синдром». Они обратились к актеру с просьбой поставить с ребятами какой-нибудь детский спектакль. В местной библиотеке под руку попалась сказка «Дюймовочка». Ее и сыграли.

Результат превзошел все ожидания, и Неупокоев решил, что пользы от него будет больше в режиссерском кресле, чем на съемочной площадке (актер играл в фильмах «Свидетель», «Его батальон», «Строптивая мишень» и др.— “Ъ”). Через год Игорь созрел для первого серьезного спектакля и обратился в ассоциацию «Даун Синдром», где взял контакты членов организации. На приглашение играть в театре откликнулось только 20 семей из 200. В итоге костяк составили семь человек: Елена Чумакова, Мария Нефедова, Елена Серна, Антон Дебелов, Сергей Макаров, Дмитрий Поляков и Руслан Ванян. Эти ребята уже имели творческий опыт: они занимались пластикой, живописью и пением в арт-центре при ассоциации.

Система Неупокоева

У Игоря Неупокоева своих детей нет, но он шутит, что у него 18 отпрысков. Вот уже 15 лет режиссер посвящает им все свое время, воспитывает в них актеров и наблюдает за их творческим взрослением. А два года назад театральная семья Игоря увеличилась еще на 11 человек. Организация «Новые возможности» (общероссийская общественная организация инвалидов работает в России с 2001 года) предложила Неупокоеву поработать с людьми с психическими расстройствами. Так возник театр-студия “Гистрион”. В отличие от Театра простодушных, это оплачиваемый проект. В нем играют взрослые с хорошей речью. Здесь Игорь не выходит на сцену в качестве актера, а занимается исключительно режиссерской работой.

— С «Простодушными» мне приходится играть во всех спектаклях. Я беру всегда ту роль, которая им не по силам. Играю злодеев, а они у меня прекрасные и хорошие. Мои «Простодушные» воспринимают все по-детски, и в этом их преимущество. А я как режиссер должен использовать это преимущество. Мне с ними легче, чем с обычными исполнителями. «Простодушные» — послушные, открытые, доверчивые, они с уважением относятся к режиссеру, никогда не спорят. Они в каком-то смысле идеальные актеры, но, конечно, со своими проблемами. Ребята не могут играть все подряд, с ними нельзя сыграть Чехова или Достоевского. Поэтому я нахожу то, что они делают лучше всего, и показываю их с выгодной стороны.

Выбор спектакля — всегда мучительная задача. Первым Игорь поставил «Повесть о капитане Копейкине» Гоголя. Тема маленького человека, которая освещена в произведении, была близка ребятам. Тем более тема инвалидов — по сюжету повести капитан Копейкин, лишившийся на войне руки и ноги, пытается получить пенсию. К первому спектаклю Игорь готовил будущих актеров три года — он работал над их дикцией, учил двигаться. Вплоть до премьеры, которая состоялась в подвале Театра.doc, Неупокоев не был уверен в правильности своей затеи. Думал, что это будет первый и последний спектакль. Но зритель принял «особенных» актеров.

— Наша публика — образованная часть общества. На сцене происходит встреча таких вот разных людей. Я надеялся, что эта встреча будет полезна обеим сторонам. Так и произошло. С театром мы ездили на гастроли в Париж, Киев, Воронеж, Санкт-Петербург, Ярославль, Екатеринбург, недавно вернулись из Иваново. В основном нас приглашали общественные организации людей с синдромом Дауна и их родители. Раньше, когда в старинных рецензиях писали «публика не хотела расходиться», я думал, что это фигура речи такая. А в Киеве мы с этим столкнулись буквально. Мы выступали в театре на Подоле два дня подряд. Сыграв последний спектакль, мы долго переодевались, а потом пошли проверить, все ли мы забрали со сцены. И вдруг я вижу, что в зале сидят люди. Они нас ждали, чтобы поблагодарить, представляете?

Второй спектакль — «Зверь» — был поставлен по мотивам антиутопии Гиндина и Синакевича. Игорь посчитал, что необычная речь и пластика ребят хорошо ложатся на сюжет, действие которого происходит после мировой катастрофы. С семью актерами выбор спектаклей был невелик, но пришла молодежь, и появилось больше возможностей, можно было делать массовые сцены. Сегодня труппа играет четыре спектакля.

— Главное, что я усвоил с самого начала, что наш театр — он возвышенный, поэтический, какой угодно, но только не реалистичный. Он укладывается в рамки наивного театра, а мое личное участие привносит в него интеллектуально-содержательную часть. Они играют, как дети. А я воспринимаю театр как серьезное искусство. Я им говорю: «Вам не нужно думать, я за вас подумал». Актеры не обижаются на мой выбор, скорее родители могут огорчиться, что их ребенку не дали ту или иную роль. А ребята очень любят играть, они понимают, что на сцене они могут быть интересными для других и могут достойно себя показать. Не зря они так дорожат аплодисментами — для них это в буквальном смысле выражение любви и внимания. Я их вывожу на сцену не для того, чтобы развлекать зрителя, а для того, чтобы он мог по-настоящему о чем-то задуматься.

На репетициях всегда присутствуют родители, в основном мамы. Игорь объясняет им, чего он хочет добиться от их детей, проговаривает роли. Дома родители помогают ребятам выучить текст, объясняют, как и что нужно играть, какие эмоции нужно изобразить. Кто-то быстро справляется, кто-то по слогам разучивает роль. Например, Дима Сенин, который играет Моцарта в «Пушкине», учит свою роль на слух. Игорь записывает для него всю пьесу на диск, он слушает ее дома и запоминает без помощи родителей.

— Государство нам никак не помогает, а театр не может существовать без дотаций, тем более такой, как наш. Мы получали несколько грантов: от фонда «Открытая Россия» и от режиссера Кирилла Серебренникова. Но они пошли на пошив костюмов для одного спектакля. Вот в «Пушкине» мы до сих пор играем без костюмов, на которые нужно примерно 300 тыс. руб. Все, что зарабатываем на билетах, а билет стоит 500 руб., идет на содержание технической команды: художника по свету и звукорежиссера. Очень хотелось бы когда-нибудь платить ребятам хотя бы по тысяче. В государственных театрах просят оплатить аренду, что мы не можем себе позволить. Хотелось бы, чтобы нам предоставляли сцену бесплатно в рамках сотрудничества. Наши четыре спектакля нужно постоянно играть, иначе забывается быстро. Вот и получается, что играем мы один раз в три-шесть месяцев. Раньше хоть была возможность играть в Театр.doc, но, когда у них возникли сложности, у нас осталась только площадка театра «Кураж». А теперь закрывается и театр «Мастерская», с которым мы только наладили сотрудничество в этом году. 22 апреля мы поднимемся на их сцену в третий и в последний раз. У нас нет нормального репетиционного помещения. У нас вообще ничего нет. А это ведь особый театр, и отношение к нему должно быть особое. Одно то, что мы скитаемся по разным сценам, уже усложняет задачу нашим актерам: им порой тяжело даже разобраться, откуда выходить на сцену. Это удивительно, что мы еще существуем столько лет без чьей-то помощи.

Источник

Поделиться в соц. сетях

Опубликовать в Google Buzz
Опубликовать в Google Plus
Опубликовать в LiveJournal
Опубликовать в Мой Мир
Опубликовать в Одноклассники
Опубликовать в Яндекс